Мистика
Если Маритен открыто говорит о том, что поэтический и мистический опыт находятся рядом и что мистический опыт стоит при этом гораздо выше поэтического, поскольку представляет собой «более темное, более окончательное и более устойчивое познание» 40, то Дюфренн старается хоть как-то спрятать проглядывающую во всем этом мистику, и не толковать мистически эстетический опыт, охотно соглашаясь при этом с теми, кто утверждает, что эстетический опыт, «действительно, таит в себе
мистический аспект» . Он считает, что никакой мист ки здесь нет (или почти нет) и речь идет о том эстетический опыт открывает доступ не к тому миру ПЛ1° природе, которая нас окружает, поскольку она является уже «природой сотворенной», а к некоей «творящей сверхприроде», которая как раз и обладает вдохновляющей или «исключительной силой».
В результате всех этих рассуждений Дюфренн вновь вспоминает о творческой субъективности. Начинаются многочисленные оговорки и отступления, сводящие к минимуму его попытку представить эстетический опыт не просто как опыт самодостаточной субъективности. Он пишет, что хотя нечто внешнее, «другое», «творящая природа» и обладает инициативой, субъективность пе упраздняется, ей принадлежит последнее слово. И надо сказать, что в этом французский эстетик верен самому себе, и прежде всего исходным принципам феноменологизма и априоризма. Поэтический или эстетический опыт совсем не является тем опытом, в результате которого субъект опыта приобретает или получает нечто извне, потому что «на самом деле мы получаем только то, что нам уже дано»42,— прежде всего наше экзистенциальное априори или тот самый «фундаментальный» или «изначальный проект», ко-торый выступает для каждого как его судьба и реализация которого составляет суть существования. В силу этого «проекта» каждый субъект с самого начала уже «выбран» и вся его дальнейшая так называемая свобода выбора возможна лишь в пределах первоначального выбора или «изначальной пассивности».